КВИНТ ГОРАЦИЙ ФЛАКК • ПЕРЕВОДЫ И МАТЕРИАЛЫ
CARM. ICARM. IICARM. IIICARM. IVCARM. SAEC.EP.SERM. ISERM. IIEPIST. IEPIST. IIA. P.

carmina ii xx


текст • переводы • commentariivarialectioprosodia

Азаркович Т. Блок А. А. Брюсов В. Я. Державин Г. Р. Капнист В. В. Кокотов А. Ю. Крачковский В. Н. Крыж В. Мерзляков А. Ф. Поповский Н. Н. Порфиров П. Ф. Розанов П. Север Г. М. Степанов В. Г. Тучков С. А. Фет А. А. Церетели Г. Ф. Шатерников Н. И.

[1/20Азаркович Т.


Не узким — слабым — я воспарю крылом
В эфир прозрачный, облик двойной приняв, —
Поэт, уж не промедлю доле
В землях, над завистию возвысясь:

5 Покину Город — но не родителей
Беднейших сыном, даже не тем, кого,
Любезный Меценат, зовeшь ты, —
Не захлебнусь и в волне стигийской.

Вот-вот — грубеет кожа на голени,
10 Вот — превращаюсь в белую птицу я
Чудесно, и растут сквозь пальцы,
Гладкие прежде, и плечи — перья.

Увижу сверху, словно второй Икар,
Брега Боспора шумного, гетулов,
15 Увижу — птицей певчей — Сирты,
Гиперборейских полей просторы.

И колху с даком, что затаили страх
Пред войском марсов, дальним гелонам я
Известен буду, — даже пьющим
20 Родана воды с иберном мудрым.

Так прочь стенанья тщетные в смертный день,
Напрасный плач и жалоб никчeмный хор!
Сдержи рыданья, погребенью
Почестей не воздавай излишних.

[2/20Блок А. А.


Не на простых крылах, на мощных я взлечу,
Поэт-пророк, в чистейшие глубины,
Я зависти далек, и больше не хочу
Земного бытия, и города покину.

5 Не я, бедняк, увы, рожденный средь утрат,
Исчезну навсегда, и не меня, я знаю,
Кого возлюбленным зовешь ты, Меценат,
Предаст забвенью Стикс, волною покрывая.

Уже бежит, бежит шершавый мой убор
10 По голеням, и вверх, и тело человечье
Лебяжьим я сменил, и крылья лишь простер,
Весь оперился стан — и руки, и заплечья.

Уж безопасней, чем Икар, Дэдалов сын,
Бросаю звонкий клич над ропщущим Босфором,
15 Минуя дальний край полунощных равнин,
Гетульские Сирты окидываю взором.

Меня прослышит Дак, таящий страх войны
С Марсийским племенем, и дальние Гелоны,
Изучат и узрят Иберии сыны,
20 Не чуждые стихов, и пьющий воды Роны.

Смолкай, позорный плач! Уйми, о Меценат,
Все стоны похорон, — печали места нету,
Зане и смерти нет. Пускай же прекратят
Надгробные хвалы, не нужные поэту.

Впервые: Блок А. А., «Собрание сочинений», Л., 1932, т. 7, с. 181—182.

[3/20Брюсов В. Я.


Не тем горжусь я, Фебом отмеченный,
Что стих мой звонкий римские юноши
На шумном пире повторяют,
Ритм выбивая узорной чашей...

5 Не тем горжусь я, Юлией избранный,
Что стих мой нежный губы красавицы
Твердят, когда она сжимает
Строфий, готовясь сойти на ложе.

Надеждой высшей дух мой возносится,
10 Хочу я верить, — боги позволили, —
Что будут звуки этих песен
Некогда слышны в безвестных странах.

Где ныне парфы, ловкие лучники
Грозят несмело легионариям,
15 Под сводом новых Академий
Будет вращать мои свитки ретор.

Где прежде алчный царь Эфиопии
Давал Нептуну праздник торжественный,
Мудрец грядущий с кожей черной
20 Имя мое благочестно вспомнит.

В равнине скудной сумрачной Скифии,
Где реки стынут в льдистом обличии,
Поэт земли гиперборейской
Станет моим подражать напевам.

1913 г. Впервые: Брюсов В. Я., «Опыты по метрике и ритмике...», М., 1918, с. 125.

[4/20Брюсов В. Я.


Не на непрочных, не на простых помчусь
Крылах, двуликий, в выспреннем воздухе,
Поэт, и в землях не замедлю
Дольше, но, зависти недоступный,

5 Покину грады. Тот я, от бедных кто
Рожден был предков, тот я, зовешь кого,
Мой милый Мекенат, избегну
Смерти, волной не задержан Стига.

Вот, вот, ложится кожа на голенях
10 Все жестче, птицей делаюсь белою,
И легкие взрастают сверху
На раменах и на пальцах перья.

Я, чем Дедалов Икар, известнее
Брега увижу гулкого Боспора,
15 Гетулов сирты и пределы,
Где Гипербореи, певчей птицей.

Меня и Колхи и, кто скрывает страх
Пред строем Марсов, Дак, и предельные
Гелоны будут знать, изучит
20 Мудрый Ибер и из Роны пьющий.

К чему на мнимом плач погребении,
Скорбей постыдность, как и все жалобы,
Оставь стенанья, и гробнице
Почестей не воздавай бесплодных.

1910 г. Впервые: «Мастера перевода», М., 1971, сб. 8, с. 128.

<1910-е гг.>

[5/20Державин Г. Р.


Необычайным я пареньем
От тленна мира отделюсь,
С душой бессмертною и пеньем,
Как лебедь, в воздух поднимусь.

5 В двояком образе нетленный,
Не задержусь в вратах мытарств;
Над завистью превознесенный,
Оставлю под собой блеск царств.

Да, так! Хоть родом я не славен,
10 Но, будучи любимец муз,
Другим вельможам я не равен
И самой смертью предпочтусь.

Не заключит меня гробница,
Средь звезд не превращусь я в прах;
15 Но, будто некая цевница,
С небес раздамся в голосах.

И се уж кожа, зрю, перната
Вкруг стан обтягивает мой;
Пух на груди, спина крылата,
20 Лебяжьей лоснюсь белизной.

Лечу, парю — и под собою
Моря, леса, мир вижу весь;
Как холм, он высится главою,
Чтобы услышать богу песнь.

25 С Курильских островов до Буга,
От Белых до Каспийских вод,
Народы, света с полукруга,
Составившие россов род,

Со временем о мне узнают:
30 Славяне, гунны, скифы, чудь,
И все, что бранью днесь пылают,
Покажут перстом — и рекут:

«Вот тот летит, что, строя лиру,
Языком сердца говорил,
35 И, проповедуя мир миру,
Себя всех счастьем веселил».

Прочь с пышным, славным погребеньем,
Друзья мои! Хор муз, не пой!
Супруга! облекись терпеньем!
40 Над мнимым мертвецом не вой.

1804 г. Впервые: Державин Г. Р., «Сочинения», СПб., 1808, ч. 2, с. 315—317.

Лебедь. Подражание оде Горация «К Меценату» (кн. II, ода 20). Лебедь — символ поэзии и света. Державин писал об этом стихотворении: «Непростительно бы было так самохвальствовать; но как Гораций и прочие древние поэты присвоили себе сие преимущество, то и автор тем пользуется, не думая быть осужденным за то своими соотечественниками, тем паче что поэзия его — истинная картина натуры» (Грот, 9, 260). — Западов В. А.

[6/20Капнист В. В.


На крыльях дивных и могучих,
Певец двудивный, я помчусь
В эфир, верх облаков плывучих,
С земною перстью разлучусь;

5 Над завистью взнесенный злою,
Оставлю грады под пятою!..
Нет, нет! — хоть род мой не богат,
Но если ты твоим любезным

Зовешь меня, о Меценат!
10 То не умру; — багром железным
Харон в ладью не повлечет,
За Стиксом не убережет!..

Уж голени мои покрылись
Шаршавой, жесткой кожей вдруг;
15 Власы седые превратились
В волнистый, белоснежный пух;

Из перстов перья показались,
И крылья по плечам расстлались!
Надежней, чем Дедала сын,
20 Как лебедь, сладку песнь гласящий,

С зенитных я узрю вершин
Босфор, в крутых брегах стенящий,
Пески сыпучи Гетулян,
И степи Гипербореян;

25 Моею песнью Колх пленится,
И Дак, что в близкий брани час
Притворно Марзов не страшится,
Гелон, столь удален от нас,

Иберы, мудрыми слывущи,
30 И Галл, струи Родана пьющий!..
Прочь Нении слезливый лик,
Унылы песни и цевницы,

Постыдный сетующих клик
Вкруг праздныя моей гробницы!
35 Прочь вопли, погребальный стон
И лишня почесть похорон!..

1810 г. Впервые: «Труды Общества любителей российской словесности», М., 1824, ч. 4, с. 233—234.

<Конец 1810-х гг.> Пиит-лебедь.


Ст. 2. Певец двувидный — «т.е. пиит-лебедь, в которого он себя преображает».

[7/20Кокотов А. Ю.


Буду взнесен по прозрачному небу
Я, двуедин, на могучих крылах.
И ничего не оставлю в потребу
Зависти жалкой в земных городах.

5 Рода незнатного, друг Мецената,
Что обращался, как равный, со мной,
Смерти избегну я — лебедь крылата
Не захлебнется стигийской волной.

Кожа на голенях стала шершава,
10 Жесткие перья взросли на спине,
Крылья расправились слева и справа —
Белый, как снег, я парю в вышине!

Весело мчусь я быстрее Икара
Буре бушующей наперекор
15 Слышу дыханье ливийского жара
Вижу завьюженный черный Босфор,

В небе Колхиды я с кликами рею,
Песней своею прославлен и горд,
Скифы внимают ей, гипербореи,
20 Даки, что наших страшатся когорт.

У опустелой не плачьте могилы,
И ни к чему этот жалобный стон,
Вопли угрюмы и песни унылы,
Почести мнимых моих похорон.

2015 г. «Квинта Горация Флакка десять избранных од», Торонто, 2016, с. 25—27.

[8/20Крачковский В. Н.


Вознесусь я, двуликий поэт, на чудесных крылах
В небеса, с их эфиром смешаюсь безбрежным!..
Утомлен я землей, городами; наскучил мне прах!
Но Аиду не дамся, не сгину в стигийских струях!
5 Вот уж пухом, гляди, обрастаю я нежным!
Белой вещею птицей я стал и крыла распростер...
Полечу я быстрей и счастливей Икара!
С песнью радостной, звонкой умчусь на шумящий Босфор,
Сирты я посещу, Гипербореи дальней простор,
10 Колхидяне узнают меня, что удара
От марсийцев ждут в страхе всечасном; узнают меня
И дакийцы, услышат певца и гелоны,
И испанцы... Бесшумна пусть будет кончина моя!
Отпеванье излишне и плач похоронный...
15 Не рыдай, Меценат, надо мною, напрасно скорбя!..
Воспрети торжества, воздыханья и стоны!

Крачковский В. Н., «Стихотворения», СПб., 1913, с. 196—197.

К Меценату. (Кн. 2, ода 20.)


Ст. 1. Двуликий. Эпитет, объясняемый различно. Возможно — намек на двусложность поэта вообще, удивительно сочетающего в себе высшее и низшее, приверженность праху и устремление горе, лик обыденный и лик чудесный. Та же мысль выражена Пушкиным в его знаменитом «Пока не требует поэта...»

Ст. 6. И крыла распростер. Превращение в лебедя — символ бессмертия.

[9/20Крыж В.


Взнесусь на крыльях мощных, невиданных,
Певец двуликий в эфир мерцающий,
С землей расставшись, морями, странами,
Недосягаемый для злословия.

5 Бедный отпрыск бедных родителей,
Своим пристанищем другу обязанный,
Бессмертный я — обрел бессмертие,
И Стикс не станет ему преградою.

Но с каждым днем сильней становятся
10 Крыла мои под телом скрытые,
Я птицей стану, белым лебедем,
Поющим песню горам змеящимся.

О певчий лебедь, на крыльях вечности
Лети быстрее птенца Дедалова
15 Взирай на берег Босфора шумного,
Гипербореи поля бескрайние.

Меня узнают и даки дикие,
И страх таящие гелоны дальние,
Иберы, галлы, Колхиды жители,
20 В сердцах слова мои запечатлевшие.

Не надо смерть мою оплакивать,
Не надо слез, стенаний, жалости,
К чему пустой гробнице почести,
Отдай в полуночи их небу звездному.

2004 г.

[10/20Мерзляков А. Ф.


Певец — на крылах необычайных выспрь,
На крылах сильных, преобразованный,
Взнесусь я в пределах надзвездных,
Землю и зависть, победоносец,

5 Поправ стопами. Так! От родителей
Беднейших отрасль, коего назвал ты
Возлюбленным — нет, не умру я,
Стиксовой я не умчусь волною!..

Вот! Вот! Грубеет кожа; с главы до ног
10 Обсеян пухом — лебедь, белей снегов,
Чуть праха касаюсь; по перстам
По раменам возрастают перья.

Уже, быстрейший, чем Дедала дерзкий сын,
Стремлюсь и вижу скалы Босфора вкруг,
15 И Сирт, и Рифей — я дально
Звучный орган, оглашаю мир весь!

Мой глас услышат колх и дакиец, страх
Таящий в сердце Марса к златым орлам;
Услышат гелоны и умный
20 Ибер, и чада обильной Роны!

К чему печальный сей похорон обряд,
Стенанья, вопли гроба пустого вслед?
Уйми их, спокой их, что нужды
Горнему духу в честях могилы?

Мерзляков А. Ф., «Подражания и переводы», М., 1826, ч. 2, с. 145—146.

Чувство бессмертия, или Восторг поэта. (К. II, О. 20.)


Ст. 13. Дерзкий сын. Икар, сделавший себе крылья.

Ст. 18. К златым орлам. К римскому воинству.

[11/20Поповский Н. Н.


Не в тихой и обыкновенной
Наверх я славе поднимусь;
Но в громкой, шумной и отменной,
Пророк двуличный, вознесусь;
5 Превыше гордой злобы стану
И смертным скоро быть престану.

Хоть я отцем рожден убогим,
Но верь, Меце́нас, что мой дух
Не будет в гробе роком строгим
10 Рассыпан с слабым телом вдруг:
И будет жить тот в славе вечно,
Что в жизни ты любил сердечно.

Смотри, как по всему морщины
Моих ущерб являют сил;
15 Я в лебедя через седины
Свой сверху вид переменил,
Кругом весь пухом обрастаю,
Чем рознюсь я от птиц? — не знаю.

Теперь я полечу к Понтийским
20 Шумящим на восток брегам,
И в юг оборочусь к Ливийским
Скоряе И́кара жарам,
Коснусь и северного края,
Приятны песни воспевая.

25 Меня колхидянин узнает,
И в дальних сторонах гелон,
И дак, который страх скрывает,
Коль Марсов не боится он,
И галлам буду я известен,
30 И меж гишпанцев всюду честен.

Оставьте ж тщетные обряды,
Во гроб как труп положат мой:
Печали, вопли и досады
Считаю я за шум пустой
35 Одно лишь у́мрет тело бренно,
Но имя будет ввек нетленно.

Впервые: «Письмо Горация Флакка о стихотворстве к Пизонам», СПб., 1753, с. 27—28.

[12/20Порфиров П. Ф.


На неиспытанных никем и мощных крыльях,
Певец, я лебедем по тверди голубой
Помчусь и на земле я дольше не останусь:
Паря над завистью людской,

5 Покину города. Я, сын отцов незнатных, —
Кого возлюбленным зовешь ты, Меценат, —
Я смерти никогда не встречу и не буду
Волною стиксовой объят.

Вот-вот уж на ногах грубеет, морщась, кожа,
10 И весь до головы преображаюсь сам
Я в птицу белую, и пух блестящих перьев
Растет по пальцам и плечам.

Вот-вот, прославленней Дедалова Икара,
Я с песнью лебедя промчусь через Босфор,
15 Ревущий в берегах, и чрез пески гетулов,
И дальний севера простор.

Меня колхидяне и даки, что не дрогнут
И пред марсийскою когортою в бою,
Гелоны дальние узнают и гиберы,
20 И пьющий Родана струю.

Пусть над могилою без мертваго умолкнут
Вой плакальщиц, печаль, постыдных жалоб стон.
Сдержи, о, Меценат, Все крики, презирая
Блеск безполезных. похорон.

Впервые: Порфиров П. Ф., «Гораций: Оды в 4-х книгах», СПб., 1902.

К Меценату. Это знаменитое стихотворение переводили многие поэты: Державин («Необычайным я пареньем от тленна мира отделюсь...»), Капнист, Мерзляков, Фет и др.


Ст. 2. По Аристотелю, души поэтов после смерти обращались в лебедей и сохраняли в этом виде дар пения. Под «неиспытанными никем еще крыльями» Гораций, кажется, разумел свои заслуги на поэтическом поприще.

[13/20Розанов П.


Приявши образ лебединый,
На быстрый первый я крылах,
В воздушных крояся зыбях,
Презревши злобы яд змеиный,
5 Превыше мира вознесусь,
В надзвездной сфере погружусь.

Я, в неизвестности рожденный,
Любовью, Меценат, твоей
Причтен к числу твоих друзей,
10 Не буду в мире этом бренный,
В глубоких Стиксовых брегах
Не погружусь навек в волнах.

Конечности мои одела
Пери́стая вкруг чешуя,
15 И с грудью голова моя,
Прияв вид птицы, побелела;
Уже и пух, как лунь седой,
Омшил состав телесный мой.

В лице пернатого Орфея
20 Надежней, чем Дедалов сын,
За брег Босфоровых пучин,
К полуночны́м странам Борея
Перенесусь как некий бог,
Зря мель Гетулии у ног.

25 Узрят колхидские народы
Меня, неустрашимый гет,
Скиф отдаленный вознесет,
И те, что пьют родански воды,
Гиспанец филосо́ф-пиит
30 Бессмертья лавром осенит.

Так, Меценат! В твоей особе
Надеюсь я того сыскать,
Который златом отягчать
Меня не предприимет в гробе.
35 Потщись умерить вопль пустой,
Отчаянью уста закрой!

«Друг просвещения», М., 1806, ч. 4, № 11, с. 108—109; подпись: «П. Роз.»

Ода к Меценату. Из Горация, перевод с латинского.

[14/20Север Г. М.


Крылом взнесусь не слабым, не дюжинным,
певец двуликий, в выси прозрачные.
Земной не медля круг покину,
зависти много превыше, вечный

5 оставлю Город. Рода бедняцкого
я сын, — кого зовешь и приветствуешь,
любезный Меценат, — избегну
смерти и Стикса волны холодной.

Вот-вот шершавой голень покроется
10 шагренью. В птицу я белоснежную
расту — поверх локтей, ладоней
множатся, гладко сверкая, перья.

Тогда, Икара громче прославленный,
увижу берег гулкого Босфора
15 я певчей птицей, Сирт гетульских,
гиперборейских полей просторы.

Меня узнает дак, перед римскими
скрывает свой что трепет когортами,
Колхиды сын, гелон далекий,
20 хваткий узнает ибер, и пьющий

Родана воду. Прочь погребальную
пустую песнь! И прочь недостойную
слезу! Умерь свой глас, гробнице
не воздавай бесполезной чести.

2008 г.

К Меценату. Автор предрекает собственное бессмертие; представляет как превращается в лебедя, который оглашает мир своим пением. Перечисляются границы пределов римского мира — от гиперборейских земель на севере Европы и Колхиды на Кавказе, до Гетулии на севере Африки и Иберии в Испании. Гораций представляет себя в образе лебедя; за этим образом стоит сравнение с Пиндаром, которого называли диркейским лебедем (по названию Диркеи, источника около Фив, где родился Пиндар; ср. оду IV II), и античное представление о лебединой песне как музыкальном образце высшей красоты (в частности, существовала легенда, что перед смертью лебеди обретают голос, и это предсмертное пение лебедей удивительно красиво).

Стиль оды представляется не совсем «серьезным», ироничным по отношению к самому себе, перекликаясь с ранними работами (Сатирами и Эподами); некоторые комментаторы относят ее к раннему периоду творчества Горация. Это, однако, не согласуется с поэтическими заслугами, на основании которых автор претендует на бессмертие. «Оды» IV II, 25—27:

Полным ветром мчится диркейский лебедь
всякий раз, как ввысь к облакам далеким
держит путь он...


1. Образ заимствован из греческой традиции; «поэт без полета духа — все равно что птица без крыльев»; ср. у Аристофана, Платона; в лат. у Вергилия. Аристофан, «Птицы», 1372—1373:

Воспарил дух, возлетел ввысь на струнах крыл, ширясь.
Перепутьями песен лечу в край чужедальний...

Вергилий, «Буколики» IX, 29:

В песнях своих возносить до созвездий лебеди будут!..

Платон, «Государство» X:

Эр видел, как душа бывшего Орфея выбрала жизнь лебедя...

(Бывшего Орфея. Орфей после смерти превратился в лебедя.)

2. Певец двуликий. Biformis; двуобразный. Интерпретируется по-разному: 1) обратившийся после смерти в лебедя; 2) владевший традиционной поэзией (которая до Горация была главным образом гексаметрической) и овладевший «новой» эолийской силлабо-метрической.

4. Зависти... превыше. 1) Отец Горация был вольноотпущенным; дети вольноотпущенных юридически были полноценными свободнорожденными, но чтобы смыть это «пятно» в общественном мнении, требовалось как минимум одно поколение (нужно было быть внуком вольноотпущенного). 2) В прошлом Гораций был республиканцем и выступал против Августа; это была одна из причин, по которой он был чужд «новому» обществу. Тем не менее, Гораций указывает, что подобное отношение преодолел, и этим гордился. «Сатиры» I VI, 46—48:

Всем я противен как сын раба, получившего волю;
нынче — за то, что тебе, Меценат, я приятен и близок;
прежде — за то, что трибуном я был во главе легиона...

(Во главе легиона. На стороне М. Брута, противника Августа.)

«Сатиры» II VI, 47—49:

Но, невзирая на это, завистников больше и больше
с часу на час у меня. Покажусь с Меценатом в театре
или на Марсовом поле — все в голос: «Любимец Фортуны!..»

«Оды» IV III, 13—16:

Я горжусь — молодежь меня
причисляет к своим лучшим избранникам,
и с годами звучит слабей
ропот зависти и недружелюбия...

5. Город. Рим.

5—8. Рода бедняцкого... избегну смерти... волны холодной. Дружба с тобой, Меценат, — один из залогов моего бессмертия.

14. Гулкого Босфора. Босфор узок, и становится шумным когда ветер усиливается и поднимает волны.

16. Гиперборейские земли в понимании греков и римлян — «край света», в частности северный. Пиндар рассказывает, что в гиперборейские земли никто не мог найти дороги ни по морю, ни по земле, и это удалось сделать только Персею. Он называет гипербореев «слугами Аполлона» («Эпиникии олимпийские» III, 31), которому они приносили в жертву ослов («Эпиникии пифийские» X, 47). По дельфийским представлениям, в стране гипербореев Аполлон проводил зимние месяцы. Гипербореи считались счастливым, благословенным народом; ср. у Плиния. Гораций, утверждая, что увидит «гиперборейских полей просторы», утверждает таким образом, что обретет блаженство, близость к богам, и т.п. Пиндар, «Эпиникии пифийские» VI, 37:

За Нильский исток и за гиперборейский край...

(Нильский исток. Как символ южного «края света».)

«Эпиникии пифийские» X, 41—46:

Но ни вплавь, ни впешь
никто не вымерил дивного пути
к сходу гипербореев —
лишь Персей,
водитель народа,
переступил порог их пиров...

Плиний Старший, IV 89:

За [Рипейскими] горами и аквилоном живет... блаженный народ так называемых гипербореев. Они достигают очень преклонного возраста и прославлены легендарными чудесами... Область их теплая, климат счастливым образом соразмерен, без каких бы то ни было вредных миазмов... Как порознь, так и соборно они поклоняются богам, никогда не ведая распрей и обид. Умирают они только когда насытились жизнью; задав пир и умастив свою старость драгоценными мазями, бросаются с некоей скалы в море...

20—21. Пьющий Родана воду. Обозначение народа как пьющего воду реки, протекающей по его землям, — характерный для античности образ.

21—24. Погребальную пустую песнь... недостойную слезу... бесполезной чести. Представлены главные элементы римского погребального обряда: флейтист исполняет надлежащую мелодию, плакальщики издают вздохи и стоны, певцы поют хвалу усопшему, оглашаются последние прощания. Горацию не потребуется ничего из этого — после смерти он, в силу своих заслуг, обратится в бессмертного лебедя. Идея второго плана: обычные почести умершему бесполезны, а обычай траура во многом даже недостоин, так как подлинное стремление человека — заслужить бессмертие талантом и трудом, и в жизни быть равнодушным к суетностям.

[15/20Степанов В. Г.


На новых, мощных крыльях я вознесусь,
пророк двусущий, в выси небесные,
не задержусь на этих землях,
город злонравный внизу оставлю,

5 поднявшись выше зависти. Нет, не я,
наследник бедный, ты, Меценат, кого
избрал из всех — не я исчезну,
не я достанусь волне стигийской.

Уже спадают с ног, ослабев, ремни,
10 и сверху птицей белой я выгляжу,
уже пером я покрываюсь —
пух на плечах и на пальцах нежный.

Быстрей Икара стал я Дедалова,
певец крылатый; скоро покажется
15 Босфор ревущий, отмель Сиртов,
гиперборейских равнин просторы.

Меня признают колх и таящий страх
пред марсов войском дак, и гелонов край,
меня ибер изучит мудрый,
20 галл, что из рек утоляет жажду.

Пускай умолкнет плач похорон пустых,
не нужен траур, жалость рождающий;
сдержи рыданья и могиле
не воздавай понапрасну славы.

Степанов В. Г., «Римская мозаика», Псков, 2008, с. 40—41.

В этом стихотворении, обращенном к Меценату, Гораций делает заявку на свое посмертное признание как великого поэта и собирает в одно целое мотивы, которые в оде III, 30 (см. далее) создадут устойчивую структуру темы с обобщенным названием «бессмертная слава поэта». Основные мотивы следующие: обретение первенства над всеми (ст. 1—5); достижение поэтического бессмертия (ст. 5—8); расширение славы-известности в пространстве и времени (ст. 14—20). Сознавание в себе сложившегося поэта передается в аллегорической картине, где он предстает в образе белой птицы, по всей видимости, лебедя, который в античности считался священной птицей Аполлона.


Ст. 1. На крыльях... вознесусь. Образ вознесенного на крыльях поэта, очевидно, навеян Горацию эпитафией Квинта Энния (239—169 гг. до н.э.), талант которого был очень почитаем в Риме:

Пусть над могилой моей не будет ни слез, ни рыданий —
Жив я, и птицей лечу к людям из уст по устам.

(Пер. В. Степанова)

Ст. 1. На новых. Здесь можно заметить намек на создание Горацием новой поэзии.

Ст. 2. Двусущий. Т.е. имеющий двойной облик, иначе «двуликий»: поэт и птица.

Ст. 4. Город злонравный. Имеется в виду Рим.

Ст. 5. Выше зависти. О наличии у него завистников и злопыхателей Гораций говорит еще в сатирах; см., например: I, 4 и II, 1.

Ст. 6. Наследник бедный. Гораций довольно часто упоминает о своем низком происхождении. Здесь за счет расширения дистанции его социального восхождения усиливается значимость достигнутого: от сына вольноотпущенника он поднимается до уровня прославленного поэта, друга самого Мецената.

Ст. 8. Волне стигийской. Стикс, река в царстве мертвых. Она протекала в Тартаре, наиболее глубокой части Аида. Клятва водами Стикса считалась самой священной и нерушимой.

Ст. 9. Спадают... ремни. Речь идет о сандалиях; которые завязывались ремнями из кожи на голенях.

Ст. 13. Быстрей Дедала... Икарова. Дедал («умелец, искусник»), полулегендарный ваятель и зодчий из Афин. Ему приписывалось изобретение некоторых столярных инструментов (рубанка, бурава, отвеса, клея). Он же строитель кносского лабиринта на Крите. Признанный судом ареопага виновным и осужденный на смерть за то, что сбросил с вершины афинского акрополя сына своей сестры Пердики — Талоса, бывшего у него в ученичестве, — Дедал бежал к царю Миносу на Крит. Уже там, по распространенному варианту мифологических сказаний, от рабыни Миноса Навкраты у него родился сын Икар. Вопреки воле Миноса Дедал тайно сбежал на изготовленных им крыльях с острова. Во время перелета Икар погиб.

Ст. 15. Босфор ревущий. Босфор (по греческой народной этимологии: «бычий брод»), пролив, соединяющий Пропонтиду (Мраморное море) с Понтом Эвксинским (Черным морем). В мифологии дочь речного бога Инаха Ио была превращена ревнивой Герой в корову. Спасаясь от чудовищного овода, Ио бросилась на Восток и добралась до Кавказа, где прикованный к скале Прометей посоветовал ей бежать в Египет. Ее путь через пролив, бывший границей между Европой и Азией, переосмыслился в названии Босфора. Эпитет «ревущий» (в тексте: «мычащий») не только обращен к мифологической истории, но и красочно создает образ рвущегося с шумом моря, заключенного в узкие берега.

Ст. 15. Отмель Сиртов. Сирты, два залива Средиземного моря у северных берегов Африки.

Ст. 16. Гиперборейских равнин просторы. С приближением зимы Аполлон уносился на своей колеснице, запряженной белыми лебедями, в мифическую страну гипербореев, где царила вечная весна. По античным представлениям, этот народ жил на крайнем севере («за Бореем»), где не заходит солнце. Они жили без войн и споров в изобилии, благочестии и мудрости тысячу лет.

Ст. 17. Колх. Житель Колхиды, страны, расположенной на берегах реки Фасис (современ. Риони). Ныне — территория Западной Грузии.

Ст. 18. Пред марсов войском. Марсы, италийское племя, обитавшее в районе Фуцинского озера (средняя Италия). Марсы отличались особенной воинственностью и жестокостью. Здесь они упоминаются как метонимия Италии.

Ст. 18. Дак. Житель Дакии, находившейся на землях современной Румынии. В эпоху Горация Дакия была сферой римских притязаний, но стала провинцией лишь в начале II в. н.э. при императоре Траяне.

Ст. 18. Гелонов край. Гелоны; скифско-сарматское племя, жившее по реке Борисфен (ныне Днепр). Упомянутые Горацием народы — колхи, даки и гелоны — не входили еще в состав римского государства и являлись наиболее удаленными от Рима географическими точками, что свидетельствует о надежде автора на значительное распространение его поэтической славы в обозримой перспективе («меня признают»).

Ст. 19. Ибер изучит. Житель Иберии (древнее название Испании).

Ст. 20. Галл... из рек утоляет жажду. Т.е. «пьющий из вод Родана»; поэтическое название галлов, живших по реке Родан (Рона) в центральной Европе. Упоминание иберийцев и галлов не является включением новых народов в мотив распространения славы Горация: здесь следует уточнение основной мысли — его не только будут знать как поэта, но и стануть читать его стихи, причем сюда включаются как образованные (сведущие в знаниях), так и еще почти дикие племена людей.

Ст. 21. Похорон пустых. Гораций не нуждается в атрибутах похоронного обряда: его слава не будет иметь материального выражения в виде гробницы и соответствующих символов, но будет основываться на бессмертии его стихов.

[16/20Тучков С. А.


Досель на крыльях, неизвестных
В стране рожденья моего,
Летя в пространностях небесных,
Жилища удалюсь сего.
5 Расставшись с завистию злою,
Свое бессмертие открою.

Гордиться родом хоть не смею,
Но Парки век мой не затмят,
Когда участие имею
10 В твоей я славе, Меценат.
Я не умру — и Стикса воды
Не пресекут моей свободы.

Уж пух на теле вырастает,
Я буду перьями покрыт,
15 Глава моя уже являет
Собою белой птицы вид.
Дедалова бесстрашней сына,
Увижу я брега Эвксина.

Колхидяне и даки смелы,
20 И север, покровенный мглой,
Гелон, Иберии пределы,
Услышат в песнях голос мой.
И те приятность их познают,
Что ренски бреги населяют.

25 Оставьте ж плач и воздыханья —
Не прекратится жизнь моя,
Не тмите славы тем сиянья,
И знайте, что бессмертен я.
Не воздвигайте мавзолея,
30 Не тратьте стонов, сожалея.

Тучков С. А., «Сочинения и переводы», М., 1816, ч. 1, с. 148—149.

Ода XVII. К Меценату. Обещает себе бессмертие.


Ст. 7. Гордиться родом хоть не смею. Гораций никогда не забывал о низкости своего происхождения. Но к сему можно присовокупить, что он был сын отпущенника.

Ст. 17. Икар, сын Дедалов, вознамерясь перелететь пролив Ионический на восковых крыльях, упал и потонул в оном, отчего пролив был назван Икарийским.

[17/20Фет А. А.


Необычайными и мощными крылами,
Ширяясь в воздухе, помчуся я, певец:
Изменится мой лик, расстанусь с городами
И зависти земной избегну наконец.

5 Что бедны у меня родители — ты знаешь,
Но разрушения их чадо избежит.
Меня, о Меценат, ты другом называешь —
И Стикс своей волной меня не окружит!

Рубчатой кожею, уж чувствую теперь я,
10 Покрылись голени, а по пояс я сам
Стал белой птицею, и молодые перья
По пальцам у меня растут и по плечам.

Уже несясь быстрей Дедалова Икара,
Босфор клокочущий я под собой узрел;
15 Гетульски сирты и край земного шара
Я певчей птицею на крыльях облетел.

Колхиец и Гелон мне внемлет отдаленный,
И Дак, скрывающий пред строем Марсов страх —
II песнь мою почтит Иберец просвещенный
20 И тот, кто пьет Родан в широких берегах.

Я не велю мой гроб рыданьями бесславить —
К чему нестройный плач и неприличный стон?
Уйми надгробный вой и прикажи оставить
Пустые почести роскошных похорон.

Впервые: Фет А. А., «Гораций: Оды в 4-х книгах», СПб., 1856.

Од. XX. Нам известно, что в 732 году Гораций поднес Меценату три первые книги од; но, вероятно, незадолго до того он подносил только две первые. Эта ода, подобно III, 30 оде, отличается от прочих характером эпилога. Та и другая как бы последнее слово Музы Горация. Поэт предсказывает себе бессмертие: «Я не умру (говорит он), а превращусь в лебедя». Подобно I, 1 оде, в этом стихотворении Гораций обращается к Меценату, с тою разницею, что то, чего он там надеется, здесь, как он сам чувствует, совершено.


Ст. 9. Чрезвычайно живо превращение человека в лебедя.

Ст. 13. О Дедале и Икаре смот. I, Од. 3, 83.

Ст. 14. Здесь надо подразумевать Константинопольский пролив.

Ст. 15. Смотр. I, Од. 23, 9.

Ст. 17. Колхида, на восточном берегу Черного моря, ныне Мингрелия. Гелоны, скифское племя на берегу Днепра.

Ст. 18. Даки шили в нынешней Венгрии. Марзы, итальянское племя, служившее под знаменами Рима и снабжавшее, вместе с апулийцами, римские ряды лучшими воинами.

Ст. 19. В противоположность приведенным выше диким племенам, Гораций называет просвещенными исианцев, иберцев, от реки Ибера, нынешнего Эбро.

Ст. 20. Родан — нынешнюю Рону — пили галлы.

Ст. 21. Римляне на похоронах заставляли женщин голосить под флейту. Гораций просит Мецената на похоронах поэта оставить все почести — пустые, потому что некого будет хоронить, так как он превратится в лебедя.

[18/20Церетели Г. Ф.


Взнесусь на крыльях мощных, невиданных,
Певец двуликий, в выси эфирные,
С землей расставшись, с городами,
Недосягаемый для злословья.

5 Я, бедный отпрыск бедных родителей,
В дом Мецената дружески принятый,
Бессмертен я, навек бессмертен:
Стиксу не быть для меня преградой!

Уже я чую: тоньше становятся
10 Под грубой кожей скрытые голени —
Я белой птицей стал, и перья
Руки и плечи мои одели.

Летя быстрее сына Дедалова,
Я, певчий лебедь, узрю шумящего
15 Босфора брег, заливы Сирта,
Гиперборейских полей безбрежность.

Меня узнают даки, таящие
Свой страх пред римским строем, колхидяне
Гелоны дальние, иберы,
20 Галлы, которых питает Рона.

Не надо плача в дни мнимых похорон,
Ни причитаний жалких и горести:
Сдержи свой глас, не воздавая
Почестей лишних пустой гробнице.

Впервые: «Гораций: Полное собрание сочинений», М.—Л., 1936, с. 86.

Ода 20. К Меценату. Любовь была символом поэта как птица, посвященная Аполлону; считалось, что перед смертью он поет от радости, что душа его уходит к своему богу. Размер: Алкеева строфа.


Ст. 16—19. Гиперборейцы, гелоны — племена далекого Севера; иберами назывались на Западе испанцы, а на Востоке — грузины.

[19/20Церетели Г. Ф.


Взнесусь на крыльях мощных, невиданных,
Певец двуликий, в выси эфирные,
С землей расставшись, с городами,
Недосягаемый для злословья.

5 Я, чадо бедных, тот, кого дружески
Ты, Меценат, к себе, в свой чертог зовешь,
Я смерти непричастен, — волны
Стикса меня поглотить не могут.

Уже я чую, как утончаются
10 Под грубой кожей голени, по́-пояс
Я белой птицей стал, и перья
Руки и плечи мои одели.

Мчась безопасней сына Дедалова,
Я, певчий лебедь, узрю шумящего
15 Босфора брег, гетулов Сирты,
Гиперборейских полей безбрежность.

Меня узнают даки, таящие
Свой страх пред строем марсов, Колхиды сын,
Гелон далекий, избериец,
20 Люди, что пьют из Родана воду.

Не надо плача в дни мнимых похорон,
Ни причитаний жалких и горести.
Сдержи свой глас, не воздавая
Почестей лишних пустой гробнице.

«Гораций: Собрание сочинений», СПб., 1993, с. 100.

Ода 20. К Меценату. Служит эпилогом к первым двум книгам Од и написана вероятно в 23 году. Размер: Алкеева строфа.


Ст. 2. Певец двуликий, т. е. обратившийся после смерти в лебедя.

Ст. 13. Сын Дедалов. — Икар. См. Оды I, 3.

[20/20Шатерников Н. И.


Не на обычных и не на слабых я,
Поэт, помчуся крыльях, двуобразный,
В эфире чистом — и недолго
Буду земным: одолевши зависть,

5 Покину веси. Нет, сыну бедности,
Кого зовешь ты, — нет, не назначено,
Мой милый Меценат, мне смерти,
Волны меня не поглотят Стикса.

Вот-вот грубеет кожа на голенях,
10 И белым-белым делаюсь лебедем
Я сверху; гладкие по пальцам
И по плечам вырастают перья.

Смелей Икара, сына Дедалова,
К брегам Босфора мчусь я ревущего,
15 К гетульским Сиртам мчусь, певучий
Лебедь, и к гиперборейским странам.

Меня узнают колхи и в Дакии,
Пред ратью Рима тщетно храбрящейся,
Гелон далекий, и заучит
20 Умный ибер, иль из Роны пьющий.

Долой с ненужных похорон жалобы,
И плач постыдный, и причитания!
Сдержи рыданья — и надгробных,
Почестей не затевай излишних.

Шатерников Н. И., «Гораций: Оды», М., 1935.

Ода 20. К Меценату. Эта ода, в которой Гораций предрекает себе бессмертие в образе лебедя, служит эпилогом к первым двум книгам од и написана в 23 году. «Из Роны пьющий» — житель берегов Роны.

На сайте используется греческий шрифт.


МАТЕРИАЛЫ • АВТОРЫ • HORATIUS.RU
© Север Г. М., 2008—2016