КВИНТ ГОРАЦИЙ ФЛАКК • ПЕРЕВОДЫ И МАТЕРИАЛЫ
CARM. ICARM. IICARM. IIICARM. IVCARM. SAEC.EP.SERM. ISERM. IIEPIST. IEPIST. IIA. P.

epistulae i xvi


текст • переводы • commentariivarialectioprosodia

Гинцбург Н. С. Фет А. А.

[1/3Гинцбург Н. С.


Квинтий добрейший, чтоб ты не спрашивал, чем же именье
Кормит владельца, меня — поля богатят иль оливки,
Яблоки или луга, иль обвитые лозами вязы —
Я положенье и вид тебе опишу поподробней.
5 Горы сплошные почти — их долина тенистая делит,
Так что солнце, всходя, правый склон озаряет, а левый
Кроет пылающей мглой, в колеснице бегущей спускаясь.
Климат одобрил бы ты! А что, коль терновник и вишня
Ягод румяных дадут торовато, дубы же и вязы
10 Тешить обильем плодов будут скот, а хозяина — тенью?
Скажешь, что это Тарент, приближенный сюда, зеленеет!
Есть и ручей, что — реке дать имя достойный — струится,
Хладный и чистый; ничуть не уступит фракийскому Гебру:
Он для больной головы полезен, равно — для желудка...
15 Милый такой уголок и, если мне веришь, прелестный,
Здравым меня в сентябре представит тебе, невредимым.
Правильно ты ведь живешь, если быть, чем прослыл, ты стремишься.
Жители Рима — давно мы тебя величаем счастливым;
Все ж, не поверил бы больше другим, чем себе ты, боюсь я;
20 Как бы того, кто не мудр и не добр, не счел ты счастливым;
Если народ говорит про тебя, что здоров и силен ты,
Как бы в угоду ему ты не стал притворяться, скрывая,
Скажем, желанье поесть, и сжимая дрожащие пальцы.
Ложный стыд у глупцов лишь прячет душевные язвы!
25 Если б тебе приписал кто-нибудь на земле и на море
Битвы и речью такою ласкал тебе праздные уши:
«Больше ль желает народ тебе счастья иль сам ты народу,
Пусть без решенья вопрос оставит Юпитер, хранящий
Град и тебя» — ты бы знал: не тебя, а Августа славят.
30 Если позволишь к тебе обратиться «мудрец безупречный!»,
То неужели, скажи, в ответ ты с готовностью молвишь:
«Рады, конечно, с тобой называться мы добрым и мудрым»?
Нет: кто сегодня нам дал это званье, тот завтра отнимет.
Как, предоставив почет недостойным, он сам отнимает.
35 «Сдай, то мое», — говорит; сдаю я и в тень отступаю.
Ну, а если начнут кричать, что я вор и развратник,
Иль утверждать, что петлей задушил я отца, неужели
Стану, в лице изменясь, я лживым укором терзаться?
Ложною почестью горд и ложных наветов страшится
40 Кто, кроме лживых людей и больных? Добродетелен кто же?
«Тот, кто решенья отцов, законы, права охраняет,
Кто справедливым судом вершит бесконечные тяжбы,
Чьею порукой и чьим показаньем решается дело».
Видит, однако, вокруг каждый дом, вся округа то знает —
45 Гадок внутри он и только лишь шкурой блестящей пригляден!
Если мне раб говорит: «Ничего не украл я, не беглый» —
Я отвечаю: «За то и награда — не жгут тебя плети».
«Я никого не убил». — «Так ворон на кресте ты не кормишь».
«Честный труженик я». А сабинский помещик не верит.
50 Ям опасается волк-хитрец, подозрительных петель —
Ястреб; боится крючка прикрытого хищная птица.
Доблестный муж не грешит из любви к добродетели только!
Ты ж не грешишь потому, что боишься заслуженной кары;
Будь же надежда то скрыть, ты святое смешаешь с запретным,
55 Если крадешь ты бобов из тысячи мерок одну лишь,
Легче — ты знай — не твой грех, но убыток, что мне причиняешь.
Честный сей муж, на кого и весь форум, и суд весь дивится
Всякий раз, как богам поросенка, быка ли приносит,
Громко: «О Янус-отец, Аполлон!» — восклицает, а после
60 Губы шевелит, боясь быть услышан: «Благая Лаверна,
Дай обмануть мне, но дай казаться святым, непорочным;
Мраком ночным все грехи, обманы же тучей прикрой ты».
Чем же свободней раба или лучше припавший к дороге
Скряга, который гроши, оброненные в пыль, поднимает,
65 Право, не вижу я: кто будет жаден, тот будет бояться-
Кто же под страхом живет, тот не может, по мне, быть свободным
Бросил оружие тот и доблести поприще кинул
Кто достоянье свое умножает, и этим подавлен
Впрочем (коль пленных можно продать, то к чему убивать их?)
70 Пользу приносит и раб: пусть пасет или пашет они поле;
Пусть среди волн, купцом разъезжая, проводит он зиму;
Цены снижает пускай, подвозя съестные припасы.
Мудрый же, доблестный муж говорить не страшится: «Правитель
Фив, о Пенфей! Что меня ты ужасное хочешь заставить
75 Несть и терпеть?» — «Отниму все добро». — «Значит, скот мой и деньги,
Ложа и все серебро? Так бери же!» — «Я буду под строгой
Стражей тебя содержать, и руки и ноги сковавши».
«Лишь захочу — меня бог сам избавит от уз!..» Полагаю,
Думает он: «Я умру». Ибо смерть есть предел всех страданий.

Впервые: «Гораций: Оды, Эподы, Сатиры, Послания», М., 1970, с. 352—354.

Послание 16. К Квинтию. О мнимом и истинном благе.


Ст. 27—29. Цитата из панегирика Августу, написанного Варием, другом Горация.

Ст. 60. Лаверна — богиня, покровительница воров.

Ст. 73—77. Парафраза реплик из трагедии Еврипида «Вакханки».

[2/3Гинцбург Н. С.


Квинтий добрейший, чтоб ты не спрашивал, чем же именье
Кормит владельца, меня — поля богатят иль оливки,
Яблоки или луга, иль обвитые ло́зами вязы —
Я положенье тебе и вид опишу поподробней,
5 Горы сплошные почти — их долина тенистая делит,
Так что солнце, всходя, правый склон озаряет, а левый
Кроет пылающей мглой, в колеснице бегущей спускаясь.
Климат одобрил бы ты. А что, коль терновник и вишня
Ягод румяных дадут торовато, дубы же и вязы
10 Тешить обильем плодов будут скот, а хозяина — тенью?
Скажешь, что это Тарент, приближенный сюда, зеленеет.
Есть и ручей, что — реке дать имя достойный — струится
Хладный и чистый; и ничуть не уступит фракийскому Гебру:
Он для больной головы полезен, равно — для желудка...
15 Милый такой уголок и, если мне веришь, прелестный,
Здравым меня в сентябре представит тебе, невредимым.
Правильно ты ведь живешь, если быть, чем прослыл, ты стремишься.
Жители Рима — давно мы тебя величаем счастливым;
Все ж, не поверил бы больше другим, чем себе ты, боюсь я;
20 Как бы того, кто не мудр и не добр, не счел ты счастливым;
Если народ говорит про тебя, что здоров и силен ты,
Как бы, притворщик, не стал пред едой ты скрывать лихорадку
Вплоть до поры, как начнут уж трястись твои жирные руки.
Ложно стыдясь, то глупцы лишь таит без лечения язвы.
25 Если б тебе приписал кто-нибудь на земле и на море
Войны, и речью такою ласкал тебе праздные уши:
«Больше ль желает народ тебе счастья, иль сам ты народу,
Пусть без решенья вопрос оставит Юпитер, хранящий
Град и тебя» — ты б узнал без сомненья, что Августа славят.
30 Если позволишь к тебе обратиться, «мудрец безупречный»,
Ты — мне на милость скажи — откликнешься ты и ответишь:
 — «Рады, конечно, с тобой называться мы добрым и мудрым»?
Все ж, кто сегодня нам дал это, завтра — захочет — отнимет,
Как, представив почет недостойным, он сам отнимает.
35 «Сдай, то мое» говорит; сдаю я и в тень отступаю.
Станет коль он же кричать, что я вор, отрицать мою честность,
Иль утверждать, что петлей задушил я отца, неужели
Стану, в лице изменясь, я лживым укором терзаться?
Ложною почестью горд и ложных наветов страшится
40 Кто, кроме лживых людей и больных? Добродетелен кто же?
 — «Тот, кто решенья отцов, законы, права охраняет,
Тот, кто — умелый судья — много тяжб больших пресекает,
Тот, чьей порукой и чьим показаньем решается дело».
Видит, однако, вокруг каждый дом, вся округа то знает —
45 Гадок внутри он и только лишь шкурой блестящей пригляден.
Если мне раб говорит: «Ничего не украл я, не беглый» —
Я отвечаю: «За то и награда — не жгут тебя плети».
«Я никого не убил». — «Так ворон на кресте ты не кормишь».
«Честный я труженик». — «Это Сабелл отрицает упорно».
50 Ям опасается волк-хитрец, подозрительных петель —
Ястреб; боится крючка прикрытого хищная птица.
Доблестный муж не грешит из любви к добродетели только.
Ты вот себе согрешить, только кары боясь, не позволишь;
Будь же надежда то скрыть, ты святое смешаешь с запретным.
55 Ибо крадешь коль бобов ты из тысячи мерок одну лишь,
Легче — ты знай — не твой грех, но убыток, что мне причиняешь.
Честный сей муж, на кого и весь форум, и суд весь дивится.
Всякий раз, как богов поросенком, быком ли смягчает,
Громко «О Янус-отец, Аполлон!» восклицает, а после
60 Губы шевелит, боясь быть услышан: «Благая Лаверна,
Дай обмануть мне, о дай же ты правым, святым мне казаться;
Мраком ночным все грехи, обманы же тучей прикрой ты».
Чем же свободней раба или лучше припавший к дороге
Скряга, который гроши, оброненные там, поднимает,
65 Право, не вижу я: кто будет жаден, тот будет бояться;
Кто же под страхом живет, тот не может, по мне, быть свободным.
Бросил оружие тот и доблести поприще кинул,
Кто достоянье свое умножает, и этим подавлен.
 — Если ты пленного можешь продать, то к чему убиваешь?
70 Будет полезен, как раб; пусть пасет или пашет он в поле;
Пусть среди волн, купцом разъезжая, проводит он зиму;
Цены снижает пускай и подвозит съестные припасы.
Мудрый же, доблестный муж говорить не страшится: «Правитель
Фив, о Пенфей! Что меня ты ужасное хочешь заставить
75 Несть и терпеть?» — «Отниму все добро. — «Значит, скот мой и деньги
Ложа и все серебро? Так бери же!» — «Я буду под строгой
Стражей тебя содержать, и руки и ноги сковавши».
 — «Лишь захочу — меня бог сам избавит от уз!..» Полагаю,
Думает он: «Я умру». Ибо смерть есть предел всех страданий.

«Гораций: Собрание сочинений», СПб., 1993, с. 314—316.

Послание 16.


Ст. 27—29. Гораций цитирует стихи поэта Вария из панегирика Августу.

Ст. 73—79. Гораций приводит слова Вакха, обращенные к царю Фив, Пенфею (см. Оды, 19, ст. 14 и «Вакханки» Еврипида, ст. 492—498).

[3/3Фет А. А.


Чтобы ты, Квинтий добрейший, не спрашивал нивой ли кормит
Господина именье мое, иль олив изобильем,
Яблоками, лугами иль вязом обвитым лозами,
Положенье и вид опишу я подробно владенья.
5 Горы сплошные, прорезанные тенистою долиной
Лишь настолько, что солнце вставая взирает на правый
Бок, а левый, к закату стремясь, одевает туманом.
Воздух ты б похвалил. А что коли терн благодатный
Красных ягод даст и слив? Коль дуб разновидный
10 Скот обильем плодов, господина же радует тенью?
Ты бы сказал, что сюда приближенный Тарент зеленеет.
Так обилен ручей, что реке сообщил свое имя,
Холоднее и чище сам Гебр не течет по Фракии,
Он полезен больной голове и полезен желудку.
15 Вот уголок дорогой и, если поверишь, прекрасный.
Он становит меня в Сентябре пред тобою здоровым.
Ты живешь хорошо, коль заботишься быть, чем слывешь ты.
Мы, весь Рим, давно уж тебя прославляем блаженным.
Но боюсь, о себе не себе а другим ты поверишь,
20 Или к блаженным причтешь не единственно мудрых и добрых;
Чтобы, если народ назовет тебя здравым и сильным,
Ты не вышел таким, что скрыл пред едой лихорадку
До тех пор, что засаленные затряслись его руки.
Ложный стыд глупцов не зажившие язвы скрывает.
25 Если бы кто, тебе говоря о битвах на море
И на земле, стал в уши твои ласкаться словами:
«Больше счастья желает народ ли тебе, ты ль народу
Пусть оставит вопросом Юпитер, твой и столицы
Покровитель»; ты бы признал, что тут Августа хвалят.
30 Если мудрым себя, безупречным ты звать позволяешь,
От своего ли ты имени — друг, — отвечаешь? «Конечно
Мужем добрым и мудрым прослыть я рад, как и ты же».
Но ведь давший сегодня нам это, назавтра отнимет,
Как без причины он связки вручив, отнимает их также.
35 «Брось, то мое», говорит. Кладу и грустный скрываюсь.
Но как тот же меня огласит бесстыдником, вором,
Утверждая, что горло отца затянул я петлею,
Стану ль терзаться я ложным позором и в краске меняться?
Почести ложной кто рад и ложным испуган позором
40 Кроме того, кто скрывает порок? «Кто ж истинно добрый?
Кто уставы отцов, права блюдет и законы,
Чьим зачастую судом прекращаются важные распри,
Чья порука — добро, а свидетельство — тяжбы спасает».
Но зато весь дом и соседство видит, как гнусен
45 Внутренне он, хотя представителен шкуркой красивой.
Ежели скажет мне раб: «Ведь я не вор и не беглый»,
То скажу: «Ты тем награжден, что не сечен ремнями».
«Я не убийца». «Не быть на кресте тебе воронам пищей».
«Честен я, добр»; покачав головой не согласен Сабинец;
50 Хитрый волк опасается ям, подозрительных петель
Ястреб, а крючка, приманкой прикрытого, щука.
Из любви к добродетели добрые грех ненавидят;
Ты ж ни на что не пойдешь, одного страшась наказанья.
Знай же, что будешь ты цел, со священным смешал бы ты скверну:
55 Ибо укравши из тысячи мер бобов только мерку,
Не уменьшишь ты вины, лишь мой убыток сноснее. —
Честный такой, которому Форум и суд весь дивится,
Как поросенком он иль волом богов ублажает,
Громко, «О, Янус отец!» иль «О Аполлон!» восклицая,
60 Тихо шепчет, боясь быть услышанным: «Дай мне, Лаверна,
Дай, прекрасная, скрыться, святым и чистым казаться,
Мраком ночи сокрой ты грехи и коварство туманом».
Чем будет лучше раба и чем свободнее скряга,
Что нагнется поднять на улице асс там лежащий,
65 Я не вижу; ведь кто алкает, боится; а дальше,
Кто под страхом живет, по мне, никогда не свободен.
Тот оружие бросил и пост добродетели кинул,
Кто постоянно стремится нажить и этим подавлен.
Пленного не убивай, если ты продать его можешь;
70 С пользой он послужи: не пасти, так пахать он годится,
На корабли он купцом пускай на волнах прозимует;
Пусть он поможет ценам; подвозить хлеб и припасы.
Доблестный муж и добрый решится воскликнуть: Владыко
Фивский, Пентей, чем хочешь меня неповинного мучить
75 И истязать? «Добро отниму». То есть скот и именье,
Ложа и серебро? Бери если хочешь. — «В оковах
Да кандалах поручу я тебя суровому стражу.
Сам меня бог, коль я попрошу, избавит. По мне он
Думает тут: «Я умру». А смерть последний предел наш.

Впервые: Фет А. А., «К. Гораций Флакк», М., 1883.

Послание XVI. К Квинтию. По духовному сродству с предыдущим посланием это, не без основания, относят к 740 г. о. о. Р. В нем Гораций обращается к богатому и знатному Квинтию. Мало вероятности, чтобы это был Квинтий Гирпин, к которому написана II кн. од. 11, так как характеристика обоих Квинтиев едва ли не противоположна. Если бы мы имели дело с прозой, то и тогда пришлось бы почтительно изумляться твердости стоической философии, вынесенной Горацием из науки и опыта, к которой он обращается, о чем бы не заговорил. И в настоящем послании он противополагает свое довольство малым блестящему положению Квинтия и спрашивает, действительно ли он держится на той духовной высоте, на которой считает его общественное мнение, само по себе изменчивое и потому не имеющее ни какой цены. Но для нас вопрос главным образом не в том что, а в том как, и тут нашему поэту и книги в руки.


Ст. 12. Имя ручья и речки но I кн. поел, 18, 104. Дигенция.

Ст. 13. Гебр (Марица) во Фракии.

Ст. 16. Сохраняя на время римских лихорадок.

Ст. 23. Римляне ели пальцами.

Ст. 29. В подтверждение того, что человек должен о себе верить только себе, а не другим, Гораций ловко приводит стихи Вария из панегирика Августу, которых конечно ни один здравомыслящей гражданин не мог отнести к себе.

Ст. 30. Можешь ли ты действительно, с чужого голоса, счесть себя безупречным.

Ст. 34. Ликторы со связками — признак власти.

Ст. 35. Если отнимают у меня то, что зиждется на чужом обо мне высоком мнении, то я могу еще грустить об утрате полученного; но меня не может оскорблять клевета, не соответствующая собственному сознанию.

Ст. 40. Наружное исполнение законов, из за страха наказаний, еще не порука в действительной доблести.

Ст. 49. Сабинец, первый встречный сабинский крестьянин, одаренный здравым смыслом. Дерфлейн полагает, что Гораций тут подразумевает себя.

Ст. 60. Лаверна, богиня-покровительница воров.

Ст. 64. Асс см. I кн. сат. 1. 43.

Ст. 69. «Хотя явно, что стремящийся к одним материальным благам — раб, но пойми, что и он полезен как раб, которого ты взявши в плен, не станешь убивать, а употребишь в дело.

Ст. 74. См. II кн. од. 19, 14. Гораций, припоминая сцену в Вакханках Еврипида ст. 492. (где царь Пентей напрасно угрожает не узнаваемому им, Вакху), пользуется ею, чтобы выставить неуязвимость стоика, который в крайности может лишить себя жизни.

На сайте используется греческий шрифт.


МАТЕРИАЛЫ • АВТОРЫ • HORATIUS.RU
© Север Г. М., 2008—2016